НовостиМузыкаВидеоТекстыБлижний Круг
Рассказы - Алексей Скребнёв Рассказы

Алексей Скребнёв — Рассказы — скачать

Рассказы Алексей Скребнёв
- А я люблю жизнь, - голос Олега звучит мягко.
Шум окружающей массы людей и громкая музыка концерта ушли на задний план, не слышны. Бледно-серое небо словно замерло над городом, празднующим свой юбилей. К девушке с коротко стриженными каштановыми волосами, одетой в темное с серым узором платье, подошел парень лет семнадцати и что-то прошептал на ухо. Потом, остро взглянув на Олега, передал Марине золотистый обруч с большим шариком, расположенным как драгоценный камень на кольце, и ушел. Девушка надела его на руку, где было еще четыре таких же браслета, которые магнитом подхватили нового товарища. Затем она вернулась к разговору.
- Но ведь ты сам рассказывал, что в жизни было много боли. Или ты врал?!
Ей, как и подошедшему пареньку – лет шестнадцать-семнадцать. Максимализм вкупе с какими-то личными переживаниями. Гордый, но одинокий взгляд. Едва увидев её здесь, на площади Ленина, где проходит главный праздничный концерт, лейтенант Милорадов решил подойти. Появилось внутри теплое желание защитить её.
- Да. У любого и в шестнадцать лет и старше может быть несчастливая любовь. Предательства друзей. Да и люди вокруг оставляют желать лучшего, порой кажется, что зверье одно рядом… - для Марины было странно, но с лица Олега не исчезала мягкая улыбка даже при таких словах.
- Тогда почему?
- Что?
- Почему ты любишь жизнь?
Совсем, как его младшая сестра. Столько же лет, те же мысли.
- Как бы тебе объяснить, - он усмехнулся, чем вызвал напряженный взгляд Марины. – В жизни бывает многое. А все плохое… ну почти все… помогает тебе лучше понять, что для тебя на самом деле будет счастьем.
Девушка никак не отреагировала на его слова.
- Ну, понимаешь, есть, к примеру, у тебя друзья. И на поверку, случись что, они оказываются не друзьями, а так. Приятелями, с которыми вы любили вместе время проводить. А бывают, что вообще предадут, как меня совсем недавно.
- Вот, видишь, даже тебя предали, - Марине стало его жалко. Он хороший и чистый. Это – немного странная характеристика для человека, но именно она подходит Олегу.
- Но я же не умер. Я стал лучше разбираться в людях. И я стал больше ценить настоящую дружбу.
- Но ведь её у тебя нет!
- Может, есть, а я просто не замечаю. Я стараюсь быть таким другом, какого сам бы хотел иметь.
«Словно Катьку учу» - улыбнулся Олег сам себе. Чем вызвал еще один недовольный взгляд. К Марине подошла другая девушка, одетая еще более невзрачно: длинная, словно у цыганки, черная юбка, такого цвета куртка, без украшений. Она сняла сережки, на поверку оказавшиеся такими же золотистыми браслетами и передала их Марине. Та быстро надела их на руку, добавив к другим.
- А что это у вас, игра какая?
- Да, флешмоб небольшой… Должны найти меня и передать браслеты.
- Ну, вы, молодежь, даете.
В ухе подал короткий мягкий звук спрятанный передатчик, предупреждая о сеансе связи. «Милорадов. Объект – по правому флангу сцены, в сорока метрах от неё. Возможно драка. Подстраховать полицию».
- Марин, ты подожди меня здесь, я пока отойду, - улыбнувшись еще раз он подался в толпу.
Марина осталась на том же месте. На руке золотятся намагниченные браслеты. Сегодня хороший день. И в лице Олега Бог, Настоящий Бог, а не христианский или мусульманский, посылает ей знак. Парень, что решил с ней познакомиться на этом празднике, словно привратник Нового Мира, где люди будут чистые, как он. Олег, какое теплое и красивое имя…
К ней подошла еще одна девушка с такими же сережками и передала ей браслеты. Быстро взглянула в глаза, с уважением и гордостью за неё, и скрылась в толпе. Марина знает, что где-то рядом на площади среди празднующих стоят три её сестры, так же собирая замаскированную бомбу, ожидая боя курантов на здании Администрации города.
- Ку-ку, испугалась? – Олег, видимо, обошел её, потому что Марина не сводила глаз с той стороны, куда он ушел.
- Не смешно.
- Ой, прости, больше так не буду, - он подмигнул.
Она поняла, что хочет его спросить кое о чем. Потупила взгляд и, как её показалось, зарделась румянцем. Но мысленно дала себе пощечину за слабину на серьезном задании и посмотрела ему в глаза. Красивые, серые.
- Олег, а ты любишь? – и почувствовала, что кровь предательски побежала к щекам. – Ну, ты сказал, что любишь жизнь, ты, наверное, влюблен. И дома тебя ждут.
Улыбка на его лице немного покрылась тенью, но осталась такой же светлой.
- Нет.
- Нет? Ой, а как же так? – впервые Марина так краснела.
- Ну нет и все. Раньше верил, что люблю, но прошло время и все. Поверь, бывает
У Марины появилось теплое чувство в животе. Ей так захотелось обнять Олега…
Её мысли оборвал длинноволосый парень, одетый в камуфляжные штаны, заправленные в берцы, и черную футболку. Он принес последний браслет, шарик, который венчают два длинных шипа-приемника. Молча отдал его и ушел в направлении выхода с площади. Она взглянула на часы – остается всего меньше минуты…
Олег увидел её взгляд и сказал:
- Ты не беспокойся, после концерта я тебя до дома подброшу. Я не маньяк никакой, бережно сдам родителям и скажу, что их дочь молодец, ничего не употребляла на концерте. Они у тебя хорошие, наверное…
В ухе раздался мягкий звук.
Марина не могла понять, почему Олег так застыл. Его зрачки расширились. Она думает о том, что его уже не спасти. Взрывчатка, созданная учеными Настоящего Бога слишком мощная, чтобы он успел убежать. Но, по крайней мере, они увидятся с ним там, за вратами, где в небесном сиянии живут души чистых людей…
Он схватил её за руку и сильно потащил к выходу.
- Марина, уходи как можно дальше отсюда. Здесь может быть опасно.
- Нет! – она опомнилась и стала тянуть обратно. Её нельзя покидать своего места.
- Марин, я фээсбэшник, тут будет теракт. Быстрее уходи, нам нужно искать их.
Куранты начали отсчитывать удары. Нет, Олег не верит в Настоящего Бога. Но Олег не виноват, а Он… Он примет всех чистых людей. Им нечего бояться, они встретятся там…
Она рванула к Олегу, обняла и поцеловала в щечку. Он все равно не успел бы убежать отсюда. Она всхлипнула и зарылась носом ему в грудь, когда прозвучал последний удар старых часов.


***

Андрей услышал тройной гулкий хлопок. Он раздался где-то вдали. Плоть мироздания разорвалась, лопнула, и из его оборотной стороны хлынула воздушная лавина. Сознание впало в ступор, превращая миг до прибоя ударной волны в самое длинное ожидание в жизни и кратчайшую долю времени одновременно…
Опрокинуло на асфальт. Уши заполняет не стихающий шелест оседающей пыли. Крики. Крики боли и страха…
Их сменяет удивленный гул...
Глазам сложно найти фокус, пыль слепит и не дает раскрыть веки. Кажется, что ноет каждая частица мозга, словно его сжали. Андрея схватила за руку темно-красная фигура, рывком поставила на ноги. Это - Кирилл. Он отряхивает свитер, осматриваясь по сторонам. На лице читается страх. Его губы шевелятся, но вместо звука голову Андрея заполняет лишь звенящий гул, хотя он постепенно стихает. Он начал отряхиваться сам, оглушенное тело еще слушается плохо. Светлые некогда джинсы покрыл толстый слой серо-желтой грязи. Откуда она могла здесь появиться, ведь в парке было чисто?
Его друг дернулся и застыл. Немного попятился, и взял Андрея за рукав. Тот повернулся и увидел… На месте домов, стоявших неподалёку, оседают тяжелые облака пыли.
- Дома… Это что, был взрыв? – сознание ищет безопасный ответ на невысказанный вслух вопрос. «Война?» - пульсирует внутри, хоть это и против всей логики.
«Война…».
- Я… я сам не знаю… может газ? – хотя Кириллу понятно, что такой взрывной волны, от зданий, стоящих в двухстах метрах не бывает. Словно вестники беды, рядом слышатся беспомощные крики…
Завыла сирена. Звук, не изменившийся со времен налетов немецких самолетов во время Великой Отечественной войны. Оставшиеся в рабочем состоянии громкоговорители, висящие на фонарных столбах, еще пару минут назад игравшие музыку, подали голос. Из-за пыли, забившей их, не слышно, есть ли у речи эмоции; лишь сухой, пугающе спокойный, хриплый поток слов:
- Жители и гости города… Соблюдайте спокойствие… Не поддавайтесь панике… Помощь уже в пути… Оставайтесь на местах, оказывайте первую помощь раненным…
Ребята осмотрелись. Рядом откашливалась и плача, сидит на сером от пыли газоне девушка; подруга похлопывает её по спине. В десяти шагах парень зачерпывал воду в парковом озере, пытаясь умыть лицо. Кирилл ткнул Андрея в плечо и побежал в сторону. Не сразу сообразив, чего от него хотел друг, Маркин повернулся и увидел, что тот помогает сесть старику в темном старом пиджаке с разноцветными рядами наградных планок и медалями. Дед еле шевелит губами.
- Сбегай, найди где-нибудь стакан, принеси воды!
- Но где я его найду?
- Тебя контузило, что ли? На лавках, около, хоть в помойке. Давай же!
Андрей панически завертел головой, заметил лавку около озера и побежал к ней. Взрывной волной урну перевернуло, а мусор унесло, но один белый стаканчик зацепился за резную ножку скамейки. Парень схватил его и побежал к воде. Она оказалась покрыта толстым слоем белесой пыли, неохотно разбегающимся под накатами руки, спешащим сразу же заваять прореху в своем полотне. Зачерпнутая вода неприятным желтым оттенком выделяется на фоне белого стаканчика. Стараясь её не расплескать, Маркин побежал к Кириллу.
Дед безуспешно пытается что-то сказать, смотрит в сторону. Старое, худощавое лицо с обвисшими щеками покрыто пылью от взрыва. Побледневшие от возраста голубые глаза, устало озираются по сторонам.
Кирилл выхватил стаканчик и начал потихоньку лить ему в рот. Дедушка начал жадно глотать воду и, видимо, переборщил. Он закашлял, сотрясаясь всем телом. Но это как-то привело его в чувства. Все еще покашливая, он начал рассматривать Кирилла и Андрея – студенты, молодые – и благодарить. Ребята переглянулись и торжествующе улыбнулись.
Раздался сухой треск. Стрельба. Еще очередь. Еще. Звук наплывает с разных сторон и сливается в постоянную канонаду. Андрей повернулся на выстрелы и увидел темные фигуры людей с оружием, выходящие из-за соседних с парком домов. Они приближаются неспешно, почти торжественно, стреляя в воздух, сгоняют оказавших поблизости на территорию парка через ворота, словно овец в загон.. Металлический забор слишком высок — потом мало кто сможет перелезть. У входов, где были посты полиции лежат распластанные тела.
Захватчики одеты в форму появившейся несколько лет назад секты: камуфляжные штаны, черные гольфы с белым с семью лучами солнцем – эмблемой Настоящего Бога – и черных же беретах. Они оттесняют убегающих оставшихся без защиты людей в сторону Массового Поля – центральной площадки в парке, где сегодня тоже шли праздничные мероприятия. Оно находится за искусственным озерцом, через которое неподалеку перекинут мост. К нему и направляют заложников тёмные шеренги парней и девушек с оружием – ровесников Андрея и Кирилла, студентов первых курсов, старшеклассников. Сектанты проходили в двадцати шагах от них, когда один парень немного сменил курс и направился к затаившимся у дерева ребятам и старику. На лице молодого террориста читается воодушевление, нервное возбуждение. Он улыбается.
Один из ближайшей шеренги, видимо главный, жестом указал еще двум парням последовать за товарищем. Остальные так же неспешно и методично продолжили свой ход на убегающую кричащую толпу.
- Встали и пошли, – голос предательски-спокойный. Из-под черного берета смотрят глаза, в которых бегает пугающая искорка…
Двое других подошли и направили оружие – автоматы Калашникова – на ребят и старика. Они все спокойно улыбаются, как революционеры на пропагандистских плакатах.
- Подождите. Старику плохо, - начал Кирилл. – Вы же наши, будьте же людьми.
«Главный» из террористов перевел взгляд на деда.
- Не можешь подняться?
Дедушка, не без страха, но все же посмотрел на сектантов,в глаза. В его взгляде накопилось многое, что он мог бы сказать этим мальчикам… Но один из них короткой очередью выстрелил в старика. Двое других лишь обернулись на звук. Убийца продолжал так же улыбаться.
- У Настоящего Бога все – наши. Он примет душу каждого.
- Хвала Господу Настоящему, - подхватили остальные.
Теперь стволы так же спокойно и без эмоций перевели на друзей. У Андрея пересохло во рту. С уст хотело слететь «суки», но в горле встал ком. Тело не слушается, создает помехи для чужой команды «встать и идти». Он только и может, что пятится назад.
Около крайнего террориста появилась тёмная фигура. Хлестко ударила кулаком в висок. Парень не успел опасть, как подскочивший схватил автомат и коротко выстрелил во второго и третьего террористов. Все заняло менее трех секунд.
Мужчина, лет сорок, крепкий на вид, в темном костюме, с короткой стрижкой и щеткой темных усов поднял один из автоматов и, присев, проверил патроны в магазине. Он посмотрел на ребят. Вырвал из рук убитых террористов оружие и бросил Андрею с Кириллом. Те все еще не могли оторваться от медленно наплывающих луж буро-грязной крови, смешанной с пылью, принесенной взрывной волной.
- Ребят, - говорит он быстро, но внятно, спокойно. – Если хотим выбраться, взяли оружие и за мной. Повторяя всё. Я пригнусь – пригнетесь вы. Побегу – за мной, упаду, и вы – к земле. Всё ясно?
Не получив ответа он подскочил к ним отвесил оплеухи. Андрея словно из сна выдернуло. Он помог подняться не устоявшему от удара другу. Потирая саднящие лица, они еще раз выслушали команды.
- Меня Сергей Степаныч зовут. Не волнуйтесь, я служил в ВДВ, дело знаю.
- Андрей.
- Кирилл.
- Мы студенты.
- Ясно. Автоматом пользоваться несложно. Целишься и стреляешь. Только пальцы на курке не держать до необходимости, - он посмотрел по сторонам. – Так, встали и за мной. Прорвёмся через те ворота.
Вдалеке, около ворот устроилось трое террористов с оружием. Они следили за внешним периметром, стояли спинами к ребятам.
- Итак, команды подаю голосом. Кроме этих: стоять, - он начал показывать сигналы рукой. – Вперед, прикрывать, ложись. Пошли.
Он двинулся вперед, Кирилл сразу же следом. Андрей, поколебавшись секунду, спросил:
- А как же дед?
- Если после таких ран он еще и жив, то станет обузой и убьет вас молодых. Пошли!
Они втроем выдвинулись, максимально низко приседая, в сторону ворот. В метрах сорока Сергей Степанович показал ребятам, чтобы заняли позиции за деревьями недалеко от него. Он взял на прицел плотно сгруппировавшихся молодчиков в черных беретах. Тихо, но так, чтобы ребята слышали, произнес:
- Цельтесь один в левого, другой в правого. Центрального возьму я. По команде стрелять.
- Что?! – вырвалось у Кирилла.
- Слушай сюда. Нам еще хер знает сколько выбираться из окружения. Они явно не могли захватить только парк по периметру, так бы их быстро постреляли. Значит кольцо шире. И пока суматоха, они не укрепились, у нас есть шанс вырваться. Но если не будете готовы убить вы, убьют вас.
Он замолчал. Ребята тяжело переглянулись.
- Цельсь.
Ребята подняли стволы. Они и до этого момента казались тяжелыми, но сейчас они стали огромным магнитом тянуться к земле, и чтобы их держать, надо выкладывать все силы. Приклад неудобно упирается в плечо, прицел ходит вокруг чуть размытой дальней цели в черной форме.
Палец аккуратно ложится на курок. Глаз поймал фокус, враг стал четче. Девушка, с длинной темной косой…
- Стреляй! – Степаныч рыкнул громко, так что террористы слегка дернулись, хотя и не успели даже повернуться.
Палец Андрея сам нажал на курок. Мгновение, пока пули летели и попадали в цель, в спину и голову девушки, растянулось, оставляя его с пониманием того, что он сейчас совершил… и сжалось, промелькнуло, показывая, как быстро падают тела…
Его, оглушенного собственными выстрелами, рывком поднимает Сергей Степаныч и тянет вперед, за собой и Кириллом.
Пробегая мимо убитых, Андрей начал искать глазами свою жертву. Он не успел осознать увиденное, как его начало тошнить на газон. Он вспомнил, как одна из пуль резко, неестественно дернула её голову... Его вытошнило еще больше.
Старый десантник снова рывком поднял Маркина и уже не отпуская потянул за собой. Кирилл Воронцов подбежал с другой стороны и подхватил друга.
- Ты молодец. Ты выстрелил. А я не смог. Ты молодец... Сейчас успокоится...
Они быстро перебежали дорогу и, проскочив через редеющие высокие кусты сирени, прижались к ближайшей пятиэтажке. Сердце бешено колотится в груди, эхом отдавая от холодного бетона стены. Страшно, в голове хаос, мысли стали размытыми образами. Руки сжимают автомат. На всякий случай убрал палец подальше от курка, но мысленно каждые несколько секунд проверяет, где он.
Сергей Степанович вскинул руку с раскрытой ладонью, чтобы ребята стояли на месте, а сам плавно, не торопясь, направился за угол дома, проверить, что творится во дворе. Друзья присели на корточки, поначалу просто смотря по сторонам. Кирилл аккуратно толкнул Андрея в плечо, показал, что надо сидеть, целясь, и жестами распределил зоны обзора: себе правую, ему — левую. Маркин лишь покачал головой — сейчас эти действия показались ему какими-то детскими.
Издали, в направлении массового поля, послышалось долгий, бурлящий шум выстрелов. Звук закипал, переваливался волнами канонады. Стреляли где-то с минуту... Друзья смотрели в том направлении и не могли вымолвить и слова. Кирилл выронил автомат.
Через пару минут вернулся Степаныч. Рукой позвал друзей и приложил указательный палец к губам. Они пошли осторожно, прижимаясь к холодной, цепляющей шершавой поверхностью, стене. У торца здания они остановились. Из-за угла слышны женские вскрики.
- План такой, - зашептал Сергей Степанович. – Там двое около первого подъезда с заложницей. Я обхожу через электроподстанцию напротив, чтобы зайти с середины двора, вы меня прикрываете с угла. Так, на всякий случай. Андрей, - он взял его за плечо. – Полагаюсь на тебя. А ты, - он посмотрел на Воронцова. – Готовься. Могут понадобится и твои действия.
Они кивнули.
Старый десантник, прижимаясь к земле, резко и бесшумно пробежал вперед мимо куста сирени и спрятался за припаркованной серебристой Приорой. Удостоверился, что его не заметили, двинулся дальше и влево, за серое кирпичное зданьице с желтыми значками «Осторожно, высокое напряжение» на обеих ржавых дверцах.
Кирилл аккуратно выглянул из-за дома, чтобы выбрать момент и перескочить за куст на клумбе, а потом и за машину, а Андрей бы прикрывал из-за угла.
Но Воронцов застыл. Волна ярости прокатилась по венам и ударила в голову. Он едва не кинулся вперед с криками.
Во дворе перед подъездом находятся двое террористов и девушка. Избитая, с надорванной, испачканной грязью кофтой, она жмется к стене дома. Тот сектант, что выше ростом, бьет её ногой:
- Давай, раздевайся, сука!
- Давай, мы же последователи Настоящего Бога. Нам нельзя насиловать, пусть все будет по взаимному согласию.
Теперь второй наотмашь ударил по лицу. Они улыбаются. Девушка, закрывает лицо дрожащими руками, плачет.
Открылась дверь подъезда. Из неё, хромая и спотыкаясь, вывалился еще один террорист. Он младше других, меньше ростом. Нос разбит, кровь стекает и капает с подбородка. Черный берет, испачканный в пыли, сжимает левой рукой.
- Ну что же вы делаете, - парень споткнулся. – Насилие – это грех. Вы же – паладины Бога!
Один из «паладинов» ударил его рукой в живот. Парень согнулся и упал на колени. Ударивший схватил его за кучерявые волосы.
- Ты что, плохо меня понял, - он достал из кобуры на поясе нож. – Мы, пытаемся склонить к нашей вере эту девушку. Бить неверных и убивать мы можем. А вот насиловать мы не будем. Сама даст. И Богу не за что будет злиться на нас. Понял?
- Это… не так…
- Не понял, значит.
Он приложил нож к горлу паренька…
- А ну, стоять! – Кирилл выскочил из-за угла дома и, наводя автомат то на одного сектанта, то на другого, шаг за шагом движется к ним. Андрей, чуть промедлив, рванул за другом. Нагнав, тоже взял врагов на мушку.
- Вы кто такие будете? – поднял голову, схвативший кучерявого.
- Не твое дело, тварь! Быстро, руки за голову! Оба!
Террористы переглянулись и, пожав плечами, мол «ничего не поделаешь», начали плавно заводить руки за спину. Угрожавший соратнику не отпустил из руки нож. Когда он завел руки за голову, хлопнул выстрел. Террориста дернуло в сторону дома. Второй оглянулся на звук, но Степаныч уже подскочил к нему. Ударил прикладом в лицо. Сектант упал, ударившись затылком о металлическую колонну, держащую козырек над подъездом.
- Быстро в подъезд, забрали ихнего живого и девчонку. Поднимитесь на пол этажа. Пасите окно.
Кирилл подхватил парня-сектанта, помог встать и увел, поддерживая, в подъезд. Когда Андрей подошел к девушке, она еще сильнее зарыдала и начала отмахиваться. Пока он пытался её обнять, что бы успокоить, она несколько раз его ударила по лицу. «Тихо, тихо, тихо, не бойся, мы свои, мы спасем». Она еще немного пыталась его бить, но силы ушли, и разрыдавшись, уткнулась в его серую куртку. Бережно держа её в руках, Маркин помог подняться и повел в подъезд, посматривая по сторонам.
Сергей Степанович осмотрел террористов. Один точно мертв. Второй… Пульса нет, с проломленного затылка тонкой густой струйкой течет кровь. Да и лицо один сплошной кроваый синяк. Старый десантник подхватил его под руки, поволок в подъезд и бросил тело под лестницу. Сверху слышен какой-то спор, потом с ним разберется. Он пошел за вторым.
Спрятав трупы, он поднялся и увидел, что в одном углу площадки стоит избитый сектант, которого прикрывает собой Кирилл, а с другой – Андрей, за которым прячется спасенная девушка. Оба нервно сжимают в руках автоматы, хотя стволы смотрят в пол.
- В чем дело?
- Сергей Степаныч, - отозвался Кирилл. – У Андрея паранойя, зачем держать на прицеле Павла?!
«Познакомились уже» - бробурчал себе под нос Степаныч, прибавив после крепкого мата. Старый десантник подошел к студенту, отодвинул в сторону и приставил трофейный нож к шее террориста.
- Потому что он – враг.
Кирилл глянул на Андрея и увидел не торжествующую ухмылку, но хищный блеск в глазах.
- Но вы же видели, он хотел спасти девушку, его свои же избили!
- Да, - вмешал в разговор спасенный-пленный. – Я хороший, как и вы. И Настоящий Бог видит ваши благодеяния… уууух…
Сергей Степаныч ударил паренька в живот. Молодой, лет семнадцати террорист согнулся и по стенке сполз на пол. Необходимо сразу задать нужную манеру разговора. Иначе бы наслушались сектантских проповедей.
- Враг, детки, на войне всегда враг. Пусть даже и хороший человек. А этот, - паренек начинает хныкать. – Просто богобоязненный, - при этих словах Степаныч сплюнул. – Поэтому он не защищал девушку, а шел за свои сектантские принципы. Даже если здесь они хорошие. Понял… Как тебя?
- Кирилл.
- Он – кто?
- Враг.
- Так-то лучше.
Он отдал свой автомат Андрею, снял пиджак, подошел к девушке и накинул на плечи. Длинные русые волосы укрылись под ним. Она уже перестала плакать, лишь прижимала руки к груди и смотрела в пол. Он прошептал ей «Не бойся» и похлопал по плечу. Отправил Кирилла следить за входом в подъезд, Андрею сказал смотреть в окно.
Затем подошел к сектанту. Парень все еще сидит, прижавшись к исписанной стене. Таких, с промытыми мозгами, нужно колоть резко, сразу давать большую дозу страха. Иначе потом уйдут в себя. Это Степаныч еще по войне в Чечне знал, когда сталкивался с арабскими наемниками. Те враги были проще – взрослые, жестокие, чужие. А здесь – практически дети. Дети, с промытыми мозгами, которых не уберегли родители.
Он рывком сел на корточки и ударил по распростертой на полу ноге. Парень взвыл, но Степаныч быстро зажал ему рот. И ударил туда же.
- Я тебе их сломаю. Обе. Сейчас быстро ответишь на вопросы, и отпущу. Понял?
Павел неуверенно кивнул. Слезы ручейками сбежали по лицу к руке старого десантника. Он начал быстро, без пауз, спрашивать. Пока боль не ушла, и вбитая в голову вера не проснулась.
- Сколько вас?
- Семьсот семьдесят семь, число угодное…
- Какие улицы захвачены?
- Не знаю названий.
- Быстро!
- Ну…
- Хоть на пальцах объясни! Быстро! – Ударил в ту же точки на ноге.
- От парка этот и еще один-два двора в глубину. Больше не знаю, честно…
- Где размещаются?
- В квартирах и патрули во дворах
- Каких?
- Какие сможем открыть. Кому поручили первые этажи, кому верхние.
- Оружие?
- Автоматы, взрывчатка, снайперские винтовки.
- Где центр?
Парень замялся. Его лицо все еще дрожит, но в глазах появляется бессмысленный, почти безумный огонек. Он разгорается… Степаныч тут же нанес удар в живот. Павел прокашлялся, с кровью, и… засмеялся. Словно сумасшедший. Еще смешок. И вот Павел уже тихо заливается смехом, смотря на потолок.
Старый десантник поднялся.
- Игрушка сломалась. Сыграла защитная программа, что в сектах впихивают. Разум сгорел, - он оглядел ребят. Андрей слушал, не отводя взгляда от улицы, Степаныч подумал, что парень слишком уходит в себя и проникается войной, нужно будет его потом психологам сдать, а то мало ли. Кирилл, спустившийся на пол этажа, отвернулся и стал сверлить взглядом дверь. Девушка сидела на корточках, прикрыв уши руками, изредка всхлипывая. – Будем прорываться, ребята.
- Но… - начал было Кирилл. Сергей Степанович остановил его жестом.
- Поясняю. В домах находится опасно, мы не знаем, сколько они еще решат взорвать, не будут ли чесать патрули. Уходить надо быстро, а то скоро подтянется спецназ. И тут уже станет совсем жарко, не дай Бог, свои обознаются. Плюс надо сообщить им численность террористов, на всякий случай. Поняли?
- Да, - отозвались Андрей и Кирилл.
Степаныч расстегнул и снял с лежащего Павла пояс. Связал его руки за спиной. Оставлять его совсем свободным может быть опасно. А убийством беззащитных в десантуре не занимаются. Где-то, наверное, парня ищут отец и мать…
Они стали аккуратно выдвигаться. Андрея оставили прикрывать отход, стоя из окна. Первым пошел Сергей Степанович. Он, осмотревшись по сторонам, перебежал к электроподстанции и прижался спиной к светло-серой стене. Подошел к краю, осмотрел оставшуюся половину двора и только после этого дал сигнал выдвигаться остальным. Как и договорились, сначала Кирилл придерживая девушку, перебежал вперед, затем настала очередь Маркина выходить из подъезда.
Перед тем, как спустится, он остановился около Павла. Тот лежит связанный, бормочет под нос какие-то молитвы, прерываемые истеричными смешками. Безумный взгляд устремлен в другой мир, в себя. Андрей немного поднял дуло автомата и направил в лицо лежащего… Тот не увидел. Напевает мотив какой-то вбитой в голову мантры… Секунду поколебавшись, Маркин опустил ствол. Помотал головой, сгоняя наваждение, и пошел вниз. Выйдя во двор, перебежал за другом вслед.
Затем они тем же порядком перешли к дому напротив, миновав вытоптанный овал футбольной площадки с турниками по краям и ряд припаркованных на газоне машин – тех, кто приехал в парк на День Города.
У стены, Кирилл, продолжая держать девушку за плечи, позвал Сергея Степановича. За этой пятиэтажкой, как вспомнил Воронцов, есть детский сад с огороженной территорией, а если взять правее и пойти вдоль его забора – будет овраг, уходящий в улицу с частными домами, что идет к набережной. Он там в детстве играл в «войнушку». Старый десантник подумал пару секунд и согласился.
- Дальше двигаться будем по такой же схеме: я – впереди, ты с девушкой – за мной, когда позову, Дрон замыкает. Пошли.
Степаныч, прижимаясь к исписанной черной краской стене, зашел за угол, прошел вдоль скрытого зеленью торца здания, покрытого мелкими отвалившимися от дорожки камушками, и заглянул в следующий двор.
Около ближайшего подъезда, за линией кустов, стоят террористы и группка заложников, человек восемь, парней и девушек, ровесников Андрея с Кириллом. Отсюда видно двоих захватчиков, стоящих спиной к углу дома. Один повесил автомат на плечо, стоит с разведенными руками. В одной из них пресловутый черный берет. Второй, стоит рядом, оружие в руках опущено стволом в землю. О чем-то рассказывают пленным. То ли проповедь, то ли что-то из их треклятой «Первой Книги».
Пройти мимо и оставить своих, да еще когда врагов так мало… Рискнуть стоит.
Десантник подозвал Андрея и указал на заложников с террористами.
- Смотри, ты идешь вдоль дома за кустами, я обойду по дороге справа. Как только вырублю правого, лезешь ты и молча берешь на мушку второго. Повезет, сдастся и шум не поднимем. Нет — знаешь, что делать. Сможешь?
Секунда колебания.
- Да.
- Тогда передай другу, чтобы прикрывал тыл, я займу позицию. Двинусь параллельно с тобой.
Андрей пригибаясь дошел до оставшегося не у дел Кирилла и пояснил, что делать. И попытался браво подмигнуть девушке. Сам не уверен, что тогда это выглядело хоть каплю обнадеживающе. По крайней мере, если судить по её лицу. Когда вернулся, проверил, в том ли положении предохранитель, и начал заворачивать за угол. Сергей Степанович уже на исходной.
Маркин аккуратно продвинулся вперед. Каждое биение, каждый удар сердца отдается в уши глухим эхом. Кажется, что один неверный камушек под ногой покатится, зашумит на всю округу, и его засекут. Ноги налились тяжестью. И стало тихо, как не было никогда.
Из-за кустов шиповника уже видны ноги крайнего из сектантов. Один из заложников, невысокий парень в очках и светлой одежде, который стоит левее террориста, заметил движения Андрея и начал дергаться, всматриваться в его сторону. Он щурился пару секунд, а потом позвал проповедующего террориста, и указал на кусты. Тот развернулся. Взял в руки автомат и пошел к Дрону. Другой террорист взял на прицел зеленую стенку шиповника, за которой затаившегося героя не видно. В это время первый уже начал, заходить на линию видимости, приближаться к дому. Маркина все еще не видно, он спрятался, отступив за куст. Ему хорошо видны осторожные плавные шаги врага...
Андрей выскочил из-за кустов, когда террористу оставалось дойти пару шагов, нацелил автомат ему в грудь. Сектант замер. Второй, увидев поверх веток голову Маркина, попробовал вскинуть автомат, но выскочил Сергей Степанович и ударил прикладом.
А первый стал приближаться. Дрон угрожающе качнул автоматом, но парень только улыбнулся.
И продолжил движение. Андрей решил ударить прикладом. Поднял оружие, замахнулся. Террорист скользнул вперед и перехватил руки на самом старте. Правой ударил Дрона в лицо. Тот качнулся, разжимая руку. Сектант выхватил автомат. Начал разворачиваться к Степанычу. Но старый десантник уже подбежал и вбил врага в стену ногой, добив прикладом.
Сергей Степаныч, пнул автомат обратно к Дрону и повернулся к заложникам:
- В подъезде есть кто? Поблизости?
Ребята испуганно переглядывались несколько секунд.
- Ну же!
Вперед сделал полшажка тот, который указал террористу на крадущегося Андрея. Он опасливо озирался по сторонам и начал говорить нарочито громко, не глядя Степанычу в глаза.
- Зачем вы это сделали?
- Что!?
- Зачем, они же нам ничего не делали! - после этих слов он заговорил почти шепотом. – Потом бы пришли спецназовцы и освободили. А теперь что?
В разговор вмешался Дрон:
- Уйдем оврагом к набережной. Тут за детсадом частные дома.
- Вы что, дураки?! Вы знаете, сколько их тут?!! Да мы окружены и самим не прорваться! Давайте оставим освобождение профессионалам…
Крепкая рука схватила парня за воротник, он захрипел.
- Для начала заткнись, пока друзья не сбежались. Отсиживаться здесь будем – скорее расстреляют или взорвут. Я кстати - «профессионал». Намек понят?
Степаныч отпустил паренька. Лицо в очках мигом побагровело, хватая вновь приливающую кровь. Он немного откашлялся и со злобой посмотрел на старого десантника. Отозвался другой парень из заложников.
- Мы никуда прорываться не будем. Тут в подъезде пересидим. Дайте нам оружия.
- Пользоваться умеете?
- В кино насмотрелись. Справимся.
Наконец, первый из заложников прокашлялся, поправил очки:
- И вы туда же! С ума посходили? Надо звать сектантов этих, пока нас за этих двух не постреляли!
Андрей в жизни не дрался, не бил человека всерьез. Но кровь вскипела, выстрелила. Он сделал шаг к трусу и ударил по лицу. Не рассчитал силу, костяшки зудяще заныли. Паренек отшатнулся и осел. Дрон посмотрел на поскуливающего сверстника и плюнул на землю перед ним. Пальцы всё еще предательски болят от удара.
В это время из-за угла выбежал Кирилл, тянущий за собой девушку в пиджаке Степаныча.
- Там проходит группа! – он осекся и перешел на громкий шепот. – Нас не заметили. Вроде.
- Хорошо. Тогда, - ветеран десантуры обвел взглядом заложников. – Кто с нами, выдвигаемся, остальные – прячьтесь в подъезд!
Решили остаться, после секундных колебаний, еще трое. Степаныч передал им один из автомат из новых трофеев. Другой передал чернявому парню, что решил пойти с ними. Тот сам подошел на «раздачу», лишь сказав, что пользоваться умеет. Времени на ценные указания нет, пора уходить.
Парень в очках всё еще сидит на земле. Из носа кривой струйкой бежит на светлую рубашку кровь. Он всхлипывает. Дрожащие руки сжимаются, собирая в ладони землю и песок. Во взгляде промелькнуло озарение. Не разжимая кулака он встал и молча пошел к углу дома. Его не замечали всего секунду.
- Ты куда, там же сектанты, - Кирилл выставил руку вперед в успокоительном жесте.
Парень ничего не ответил. Сделав еще полшага, он кинул землю «освободителю» в глаза и бросился бежать.
Воронцов закричал от боли. Андрей за полсекунды поняв, что произошло, бросился следом, но парень уже успел свернуть за угол.
Дрон выскочил за здание, падая на колени и поднимая ствол. И не зря. Парень уже подбегал к группке из пяти террористов, отчаянно махая руками в сторону, где сейчас целился Андрей.
«Предатель».
Те схватились за оружие.
Раздалась очередь. Пули уронили «паренька». Вторая. Андрею кажется, он видел, как они прошли чуть правее одного из сектантов. Те сразу же разбежались, сели на колено и начали стрелять в ответ. Он выпустил еще очередь, мимо, расстояние велико, а руки уже начинают дрожать. Следующий залп врагов попал в цель.
Удар, пришедшийся, казалось, на все тело, сбил Андрея с ног. Глаза смотрят в пасмурное небо, которое постепенно застилает темнота. Сплошной, заполняющий все нервные клетки шум, не дает мозгу шанса ни осознать боль, ни понять что случилось. Он закрывает всё.
Сквозь него Андрей слышит другие выстрелы, которые звучат, как далекое эхо. В поле зрения оказывается ствол, который дергается и изрыгает тонкие, едва заметные на фоне неба, пороховые облачка. Что-то случилось. Картинка перед глазами стала меняться, уходить в сторону ног. В ней появился Кирилл, видимый словно снизу, держащий тот самый автомат. Теперь взгляд Дрона словно обходит друга. Кажется на его лице злость. По крайней мере таким видеть Воронцова не доводилось раньше. Гул поднялся в голове волной. И схлынул, схлопнулся. Пришел звук перестрелки, ругательства друга и сбивчивая, не разбираемая речь уносящего его Степаныча. И боль.
Андрей взвыл. Она идет откуда-то слева. Раздирает плоть.... Словно жилы вырывают из него. Через несколько секунд он, кажется, охрип, но надорванный стон продолжает литься из него, в промежутках между быстрыми глубокими вздохами.
А его друг стреляет. Уже двое террористов лежат черными пятнами на земле рядом с телом труса, из-за которого ранили Маркина. Степаныч перед тем, как оттащить Андрея успел крикнуть, что ранение не серьезное. Кирилл пустил еще очередь последний террорист свалился от удара.
Оружие выпало из рук. Он только что убил троих человек... Троих врагов.... Убил. Ровесников, таких же, как он сам. Только с промытыми мозгами. Убил...
Руки дрожат, по щекам катятся слезы. Он опускается на колени, глотает ртом воздух.
Рядом стонет от раны друг, ради которого Кирилл рискнул жизнью. Это было страшно и безразлично одновременно. Адреналин уходит в кровь, но… ты действуешь, словно разум находится под анестезией. Не отдаешь себе отчет в том, что на самом деле творишь. До того момента, как все закончится. И мысль об отъеме жизни не полоснет красной вспышкой твое сознание.
Его похлопали по плечу. Нетребовательно, с пониманием. Кирилл обернулся. Степаныч взглянул в глаза, пожал плечами и сказал «Пойдем».
Над раненным Андреем работает спасенная девушка. Как оказалось, она учится в медицинской академии, зовут Катей. Не запаниковав при виде крови, уже заканчивает перевязку, на которую пустила свой черно-белый клетчатый шарф. Ранение пришлось под левую ключицу. Легкое не задето. Кровь удалось остановить.
- Внимательно слушайте все, кто собирается уходить с нами, - Степаныч рычал командным голосом: после такой стрельбы скрываться смысла нет. – Сейчас подхватим раненого и пойдем вдоль забора детского сада. На его территорию не заходить, хорошее место для закладки мин террористами, - старый десантник сплюнул. – Вперед меня не соваться, если убьют кого из нас с оружием, лучше хватайте его и отстреливайтесь, в плен вас могу второй раз и не взять. За детским садом должен быть спуск в овраг с частными домами, там за ними – выход на набережную. Думаю, там уже будут наши. Увидели их – бросили оружие, подняли руки и пошли спокойно. Они разберутся. Ясно?
Недавно освобожденные ребята кивнули. Один помедлил несколько секунд и рванул в подъезд к другим, решившим отсидеться. Старый десантник отговаривать его не стал.
Степаныч махнул Кириллу, чтобы выдвигался вперед. Тот подхватил под плечо охнувшего Андрея. Подошел еще один парень, тот, что принял у Степаныча автомат, подхватил под второе плечо. Они двинулись. Каждый шаг Андрею отдается болью, резкой, пронзающий внутри все нервные каналы, словно по ним пробегает лезвие ножа. Боль. Он держится, чтобы не закричать. Еще боль. Сознание уходит куда-то, пытается закрыться от терзаемой раны, и в этом должно быть спасение. Хоть немного не чувствовать боль.
Рядом идет Катя. Она знает, как больно сейчас может быть раненному, но никаких лекарств не будет, пока не выберутся из кольца. Пытается поддерживать Андрея во время движения, но подступиться неудобно, и просто идет рядом. К ним подошел парень, что-то сказал Кириллу и тот отдал автомат. Парень выставил ствол вперед. Наверное, как в компьютерных играх насмотрелся, подумал Степаныч, и пошел в голове колонны..
Они успели пройти синий решетчатый забор почти до конца.
Позади них послышалась канонада. «Только бы не те, из подъезда», старый десантник молча помолился. Услышав выстрелы, все оглянулись, остановившись, и через миг пошли вперед еще быстрее. Сергей Степанович подошел к оврагу и увидел, что внизу останавливаются «пазики», из которых вываливает спецназ, строится в шеренги. Один из них его заметил и стал рассматривать в прицел. Он помахал ему, опустив в руках автомат. Развернулся и стал направлять детей в эту сторону.
Рядом с ним встал другой парень, что держал автомат, ожидая пока все начнут спускаться. Снизу уже бегут встречать солдаты в масках под шлемами.
Степаныч сам помог спускать раненного Андрея, уже потерявшего сознание.


* * *
Живой Журнал, страница Кирилла Воронцова.
С того дня прошел месяц. Траурные приспущенные флаги с черной лентой, которые начинаешь замечать, только когда беда коснется и тебя, сегодня будут висеть последний день. В нашем городе трагедия коснулась прямо или косвенно всех. Если не пошел на праздник в честь Дня Города кто-то из вашей семьи, то в семьях ваших знакомых не обошлось без погибших или попавших в заложники.
Я стою недалеко до парка, около крепостной стены. Закуриваю. С тех пор я начал курить. Помогает усмирить эмоции, которые мне бы не хотелось испытывать. Ведь я убивал. Я – всего лишь студент, случайно попавший на войну. Короткую, занявшую в моей жизни едва ли час. И оставившую след в ней навсегда.
Когда война была далеко – самое ближнее в выпусках новостей – жизнь была совсем другой. В ней было столько вещей, которые сейчас кажутся абсолютно неважными. Красивые вещи, модные гаджеты, клубы, просмотры анимэ, походы в театр, чтение книг, компьютерные игры, попсовые песни о развлечениях и любви. Один день войны изменил ценности даже во мне.
О судьбе Сергея Степановича, старого (бывшими русские офицеры и солдаты не бывают, если только они настоящие) десантника, спасшего нам жизни, я ничего не знаю. Нас отправили к медикам и психологам, а затем сразу же на допрос. Самих террористов перебили почти всех в тот же день, оставшихся, затаившихся ловили еще на 2 следующих – кто-то засел в квартирах открывших людей и питался из холодильника, пока мертвые хозяева лежали в ванной.
Тот процесс, что шел в ООН наконец-то завершен. Я согласен, что необходимо уничтожать любые ростки этой террористической организации, этой «Новой Веры». После теракта она открыла филиалы по всему свету. Порой мне кажется, что части молодежи просто хочется нести насилие. Этих бы уродов сюда. Я после того дня уже не считаю себя молодым человеком.
Я жду Мансура – того парня, который вместе с нами выбирался из захваченного парка. Он нес вместе со мной раненного Андрея. С нами до сих пор работают психологи. Первые сигареты в жизни мы получили еще в развернутом штабе от бойца Альфы, которому хватило взгляда на нас. Он просто протянул их и сказал, что это поможет. Те сигареты ужасно крепкие по сравнению с тем, что можно купить в киосках.
Видел среди многочисленного потока, бредущего к психологам ту девушку, что мы освободили. Кажется, её зовут Катя. Мы увидели друг друга и отвели глаза. Пошли в разные стороны.
Сегодня не только месяц со дня того теракта. Семь дней, как порезал себе вены Андрей. Я не ожидал этого от него. После того дня меня даже несколько пугало, что он стал общительней, чем был раньше, улыбчивей. Порой говорил и говорил, словно все в порядке. Один раз только заметил, как он стоит, уставившись в одну точку, мыслями находится в себе. Он тогда ждал меня перед встречей. А неделю назад он ушел. Тихо, в ванной. В записке только и было что просьба простить и признание, что сходит с ума.
Ну вот и подходит время нам отправиться на одну из тысяч свежих могил. К чему было это сообщение? Не знаю. Хочется рассказать об этом, выпустить. Что будет дальше, насколько отпечаток войны смоется и когда… Покажет время.
Господи, помоги дождаться…
Она куда-то пропала. Не появляется уже неделю. Она… пропала… Нужно её найти. Сделать что угодно, но найти.

Дождь. С бледного неба неспешно падают мелкие капли. Они прилипают к стеклу, иногда скатываются кривыми ручейками. У окна стоит девушка. Длинные светлые волосы ложатся на белую мужскую рубашку. Руки сжимают теплую кружку с чаем. Тонкий пар из неё струится, вырывается наружу, исчезая через мгновение.
Капли мерно стучат по стеклу и белому подоконнику. За окном, на огороженной забором территории, шумит мокрой листвой клен. Около него стоят чуть раскаченные ветром качели.
Она видела этот двор уже не раз, хоть и переехала к своему жениху совсем недавно. В последнее время дождь начал на неё действовать как-то странно. Стоит ему пойти, как сердце щемит чувство потери. Откуда оно появилось? Все близкие, слава Богу, живы и здоровы. Рядом Олег, очень хороший мужчина: взрослый, с достатком, долго ухаживал за ней. И вроде все хорошо. Но стоит пойти дождю и душа словно разрывается пополам.
Вот и сейчас она стоит у окна и, смотря куда-то сквозь двор, глотает успевший остыть горький чай.

Высоко над морем, на изрубленных темных скалах стоит белый с черным кольцом у изголовья, маяк. Сейчас день, свет в нем не горит. В этом сне, в который Она возвращалась не раз, всегда день. Волны, что за последнюю неделю становились все более свирепыми, уже почти достают в наплывах до берега. И ветер, что завывает мерно и люто, дует сегодня так, что нужно придерживать шляпу.
Он стоит на вершине маяка, видит как друг, опираясь на трость, поднимается по вытоптанной тропинке к нему. Это Себастьян – садовник, что живет в лесу неподалеку. Он должен рассказать, смог ли встретиться с колдуном.
Около маяка, как некогда решила Она, зацвели деревья с розовыми лепестками, которые сейчас снегом падают на землю под вездесущим ветром. Себастьян разгоняет их ногами, как опавшую осеннюю листву. Хранитель маяка спускается навстречу к другу.
- Я встретился с колдуном! – садовник, уже почтенного возраста мужчина, поднимает руки кверху и чуть не падает лишившись опоры. – Встретился, нашел его! Мой друг, я сейчас все тебе расскажу.
Он берет Себастьяна под руку и ведет в беседку, расположенную в саду. Там усаживает старого друга на скамейку. Хранитель Маяка молчит и ждет, когда гость перевеет дух.
- Фух.. Друг мой, я с ним встретился. Ты не представляешь, сколько страхов я натерпелся… Да меня в жизни так не трясло, уж поверь мне! Но да я об этом говорить могу долго. Я к делу.
Нашел я его далеко в лесу. Ты, наверное дальше моего дома и не ходил, незачем тебе. Так вот, я тебя туда провожу. Да-да, он сказал, что ты сам должен прийти к нему. Так и сказал.
- Но… он не пояснил, что происходит с нашим миром? Куда Она пропала?!
- Друг мой… Он лишь сказал, что наш мир – Её сон – скоро пропадет без неё, погибнет. И что у него есть некоторое средство вернуть Её тебе… Но я скажу тебе одно! Это – колдун. И каковы бы ни были его речи – он тебя попробует обмануть и завести в ловушку!... Может не ходил бы к нему? Она не появляется тут всего лишь неделю, может вернется, ветер уляжется…
Хранитель маяка встал и вгляделся в лес, что стелился у подножия скалы. Ветер уже вовсю гуляет и там, гонит по зеленому морю волны.
- Мы пойдем к колдуну, Себастьян.

Они отправились к колдуну незамедлительно. Спустились по тропинке, по которой не так давно садовник шел к маяку и прошли мимо его домика на окраине леса.
Чем дальше они заходят, тем становится темнее. Вокруг узкой поросшей тропинки все плотнее сжимаются серые деревья, покрытые мхом. Из-за шелеста ветра почти не слышно птиц.
Раньше хранителю маяка не приходилось отходить от своего дома так далеко. Когда Она создала этот мир, в нем были лишь скала у моря, белокаменный маяк и он сам. Она приходила к нему, просто чтобы побыть рядом. Держась за руку, обнимаясь, целуясь. Потом, она решила украсить этот мир и создала сад с диковинными деревьями. И появился Себастьян, ведь у сада должен быть хозяин. И он поселился внизу – в лесной долине.
- А как ты думаешь, откуда в нашем мире колдун?
- Друг мой… я даже не знаю… Мир создан Ею… быть может не бывает прекрасного мира без какой-то червоточины? Или его она тоже создала изначально?
- Но зачем?
- Если бы я знал, мой любезный друг, если бы я знал…
Тропинка резко завернула за поросший вереском пригорок и стала расширяться. Кажется, вокруг потемнело, хотя небо осталось таким же пасмурно-серым. Впереди, окруженный поваленными обгорелыми деревьями, стоит перекошенный дом. Из небольшого круглого окна льется непривычный холодный свет.
Садовник схватил друга за рукав.
- М-может не будем все же к нему заходить? Друг мой, одумайся, это же – колдун!
- Нет, - хранитель маяка похлопал Себастьяна по плечу. – Мы должны. Я чувствую сердцем, что Она к нам не вернется. Я пойду один, ты не бойся. Иди домой.
- Что??
- Иди домой, ты же сам говорил, что колдун хочет видеть меня одного. Ведь мы с Ней любим друг друга… это наше дело.
Себастьян опустил руку и отошел от друга.
- Ты.. уверен?
- Да. Я пошел… И, прости, если что не так было.
Хранитель маяка подошел к дому, не оборачиваясь на сжимающего шляпу садовника, и постучал в дверь. Та со скрипом отворилась, выпустив наружу лучи света.

Он сделал шаг вперед. Еще мгновение и перестанут так слепнуть глаза, он увидит комнату. Свет идет от огня в широком сером камине и отражается от многочисленных зеркал, прибитых к стенам. В большой прихожей в центре находится стол, уставленный потрепанными книгами, мисками с черными и темно-зелеными порошками, развернутыми свитками с каким-то начертанными символами. По краю лежат черепа, ставшие подставками для алых свечей. Колдуна не видно.
- Я пришел. Есть здесь кто?
Хранитель маяка двинулся вперед. Он успел сделать пару шагов, как одно из зеркал его ослепило, словно специально направив луч в глаза. Он закрылся руками, отвернулся. Когда боль утихла, медленно повернулся к зеркалу в черной оправе.
Отражение начало двигаться, словно кто-то его размешал... и меняться на картину… Тех дней, когда она была рядом… Когда они держась за руки, смотрели с маяка на закат над морем… Они танцевали в саду… Когда…
Рука с перстнем с большим зеленым камнем стукнула по зеркалу. Изображение вмиг пропало и гость увидел себя и рядом колдуна.
Он стар, но не настолько, насколько думал хранитель маяка. Лицо в морщинах, но перед гостем не старик – взрослый мужчина. Черные волосы собраны назад в хвост. Опирается он на посох, на изголовье держащий большой изумруд. Одет в темную мантию, украшенную еще одним камнем на груди.
- Здравствуй, гость. Я знаю кто ты и зачем пришел. И я знаю, как помочь тебе. Тут подскажет нам другое зеркало, Зеркало Будущего, а не Прошлого.

Колдун повел его за собой. Каждое зеркало, когда мимо него проходил гость, начинало менять отражение на разные картины. Что-то было знакомо – его маяк, море. Что-то было совсем неизвестно, словно из другого мира. Но они с колдуном идут слишком быстро, хозяин дома не дает присмотреться к тому, о чем зеркала говорят. Они прошли почти всю комнату и остановились у одного из последних.
- Здесь ты узнаешь, что будет с ней без тебя.
Хранитель маяка подошел к зеркалу, оправленному в темную раму, на которой изображен какой-то необычный дом, неизвестный мужчина, странные предметы, которых в этом мире нет, и два сцепленных кольца наверху. Стоило гостю подойти, как серебристая гладь закружилась, словно вода, и сменилась…
Он увидел дом - большой, красивый. За высоким забором. Она стоит у окна. Одна. На стекле текут капли дождя, а Она плачет. Картина сменилась. Она стоит в большой светлой комнате. Несет еду к столу. За столом сидит мужчина, изображенный на раме зеркала. Недовольный, холодный. Ест принесенное Ею. Она начинается что-то говорить, но хранитель маяка не слышит слов. В зеркале завязывается спор. Мужчина кидает вилку, встает, уходит…
Колдун провел рукой перед зеркалом и гость снова увидел свое отражение.
- Это – то, что её ждет если она не вернется. Она останется там. Ты хотел бы этого? – голос холоден, спокоен.
- Нет, кончено, но…
- Это только начало, дальше — хуже. А наш мир, созданный ею погибнет. Да ты и сам видишь что происходит.
- Да… Но почему Она не возвращается к нам?
- Я не знаю, – колдун обошел стол. – Быть может её околдовали Там. Быть может что-то в её связи с нашим миром разрушилось. Но ты найдешь ответ.
Он выжидающе посмотрел на гостя.
- Как?
- Я нашел, - он указал на свитки на столе. – Способ тебе попасть за грань нашего Сна. В её мир. И, - он поднял колбу с темной жидкостью. – Привести её обратно. Тогда мы её освободим и узнаем всё.
- Я смогу оказаться Там?!
- Да, я нашел рецепт. Спасешь и её, и наш мир. Последние и будет платой мне – я же колдун, я даром ничего не буду делать. По рукам?
Хранитель посмотрел на склянку. Все его чувства забурлили внутри. Он скоро увидит её. И это стоит похода в Тот мир.
- Я готов. Начнем ритуал?
- Пройдем к алтарю, я расскажу тебе, что нужно сделать.

Сегодня к ним в гости приехала её мама. Выходной, решили устроить шашлыки, благо погода позволяет. Олег приедет примерно через час – остались срочные дела по работе. И они вдвоем накрывают стол в беседке.
Летнее солнце уже начинает садиться, но еще очень хорошо греет. Редкие облака если и пытаются его заслонить, то выходит у них лишь на минуту.
На большой деревянный стол, накрытый белой скатертью, ставят принесенные из дома салат, бутылки вина, бутерброды. Всё готово, они садятся в беседку, в тень.
Она сегодня одела новый сарафан, который специально купила к этому ужину. На белой ткани вышиты алые розы. Рядом сидит мама в темно-синем платье.
- Дочь. А ты его любишь?
- Да, мам. С ним хорошо, заботливый, приличный. Обеспеченный.
- Я не об этом.
- Мама, мы уже говорили. Люблю. И детей от него хочу.
- Понятно.
Они замолчали. Ветер шелестит листвой раскинувшегося невдалеке клена. Поет соловей, спрятавшийся в его ветвях.
- Просто я помню твои мечты. Ты всегда хотела любви, как в книжках, что маленькая читала. А от Олега я такого не вижу. И тебя, и его жалко.
- Перестань. Люблю. И лучше не видела. А мечты… Просто не так как в детстве представляла. Но я же выросла, поумнела. Я его не обижу, люблю его.
- Хорошо, - сказала мама. И, чтобы не создавать неловкой паузы, добавила. – А не скучно тут целые дни проводить?

Хранитель маяка очнулся в странном мире. Он вроде похож на его родной, но… Краски этого мира какие-то грязные. Он кажется больше, чем его остров с маяком, даже если просто стоять на месте и осматриваться. Еще в нос тут бьют запахи, которые раньше так редко чувствовались.
Он огляделся. С одной стороны вытоптанной в две колеи дороги, на которой он стоит, – лес. Редкий, из незнакомых деревьев. С другой – поле, с неровной, местами жухлой, травой. В голове прозвучал голос колдуна.
- Да! Ты здесь! Получилось! Я четко вижу тебя в хрустальном шаре. Ты должен пройти по той дороге. Направо.
Хранитель повернулся и пошел. Шаги здесь даются куда как тяжелей. От каждого поднимается пыль, которая пачкает ботинки.
- Впереди ты увидишь дома, я укажу нужный.
За поворотом двойной дороги оказался поселок. Часть домов, старых, деревянных, окружены трухлявыми изгородями. Другие, из камня, обнесены высокими новыми заборами. Людей нет, лишь где-то поблизости лает собака. Он идет по дороге, смотрит на сторонам.
- Так, нужно еще прямо. Видишь – чуть дальше слева большой коричневый забор? Иди к нему.
У дороги, чуть вдалеке от остальных домов, находится его цель. Из-за высокой стены выглядывает белый дом с обложенной бурой черепицей крышей. Хранитель маяка подошел к забору.
- Ты сможешь перепрыгнуть. Я помогу тебе.
Он присел, оттолкнулся. Плавно взмыл в воздух и приземлился по другую сторону.
Дом, выложенный из белых, ровных камней, стоит у самых ворот, а за ним еще большая лужайка.
- Туда.
Он пошел вдоль забора, чтобы не привлекать внимания. Его взгляду открылась большая деревянная беседка шагах в двадцати от дома. Внутри сидит Она и еще какая-то женщина. Хранитель маяка спрятался за кленом.
- Правильно, нужно дождаться, когда её мать уйдет в дом. Будь тут.
В тени большого, раскидистого дерева, он в своих темных одеждах стал почти незаметен. Затаился.
- Когда она уйдет, ты подойдешь к ней и уколешь спицей, что я тебе дал. Достаточно маленькой царапины и она впадет в сон. Вернется к нам.
- Но... сюда она не вернется?
- Нет, она останется с нами.
- Разве это правильно?!
- Ты все сам видел. Конечно правильно, спасти её от жизни без любви.
Хранитель засунул руку в карман. Там, завернутая в тряпку, лежит черная спица. На её конце то самое зелье, которое создал колдун. Это не лучший выбор, но другого нет ни у него, ни у его мира.
Неожиданно сзади раздалось вежливое покашливание.
- Друг мой... не надо.
- Себастьян?!
- Ты как сюда попал? - взревел колдун в. - Убирайся прочь! Я тебя уничтожу!
Садовник неуверенно сжимает шляпу. Но в его глазах появилась твердость, которой раньше не бывало.
- Друг мой... Когда вы с колдуном ушли, я посмотрел в другие зеркала. Их там много... Каких я ужасов натерпелся... Но не это важно.
- Я сказал, убирайся! Я тебя проклянаю!
- Себастьян, что ты увидел?
- Ты взглянул лишь в одно. Которое было нужно колдуну. Знаешь, она быть может и не так счастлива будет здесь... Но мы - всего лишь её сон. Понимаешь? Не настоящие. Её жизнь здесь. И в ней будет счастье - поверь, друг мой... В других зеркалах это так.
- Он врет! Тут не может быть счастья! Если она выбрала того, кого не любит!
- Друг мой. Ты знаешь, я не обману. Она сама отказалась от нас. Наш сон, сон с тобой, не давал ей возможности нормально жить здесь. Она поступила правильно. И я думаю, ты это понимаешь, друг мой.
- Не слушай его! Нет!
- Ты теперь знаешь все, что нужно. Не мне решать, друг мой.
Себастьян отступил назад, развернулся и пошел прочь.
- Не слушай его! Наш мир погибнет, она будет несчастна. Тебе этого мало?
- Убирайся из головы. Не хочу слышать тебя!
Он вытащил спицу из кармана, наспех развернул. Там, в беседке мать поднялась и направилась в дом, оставив Её одну.
- Давай же! Спаси нас всех!
Хранитель маяка посмотрел на неё еще несколько секунд. Он сжал в руке спицу, что есть мочи. Поднял левую ладонь и уколол себя.
- Неееееет! Что ты наде...
Мир, этот не похожий на его родной мир, закружился, исчез...
Он снова очутился в своем. Пасмурное, умирающее небо. Дождь из розовых лепестков созданного ею сада. Потухший маяк, возвышающийся над бушующем морем.

Свадьба уже скоро.
Мама ходит еще более счастливая, чем она. Ей тоже понравился Олег.
Всё вроде очень хорошо. Но опять дождь. Снова невольные слезы катятся вместе с каплями на стекле. Клен шелестит намокшей листвой. На окне стоит кружка с горячим чаем.
Когда она уже перестанет плакать каждый дождь?

- Друг мой, ты поступил правильно.
Они стоят на маяке. Небо заволокло темными облаками, ревущий ветер гонит волны, с бешеной силой бросая их на скалы.
- Да. Наверное.
- Знаешь, Она сама так выбрала. Я видел в зеркале. Она отреклась от сна, друг мой. И чтобы это сделать — забыла о нас. Мы лишь сон, не жизнь.
Розовая листва уже полностью облетела и на земле начала чернеть.
- Надеюсь, она всё же будет счастлива.
- Не всегда, но думаю будет. Наверное так взрослеют, друг мой.
Из почерневших небес полил дождь. С каждой упавшей каплей мир с маяком начал исчезать...
«ХОЛОДНО».
Он плывет уже довольно давно, и с каждым взмахом хвоста становится всё холоднее. И всё более страшно. Что его ждет в этом месте, если он всё дальше от еды и здесь становится лишь хуже. Он решил развернуться.
Громоздкое тело кита, темное пятно в мутно-зеленой океанической воде, взяло наклон и стало брать правее. Описав довольно большую дугу, он повернулся на девяносто градусов и двинулся вперед.
Холод не проходит. Вокруг мелькают иногда какие-то одинокие серые рыбы, но не потерялись ли они сами? Кит не может спросить совета у рыбы. Он плывет, сколько дают силы... «ВСЁ РАВНО ХОЛОДНО. НАДО ВЕРНУТЬСЯ, ПОКА ЕСТЬ СИЛЫ».
И он снова ложится в привычный для себя правый поворот. Развернувшись, с силой ударяет хвостом в темное, пугающее ледяное пространство.
Скоро становится теплее. Течение уже не так сильно чувствуется. Это значит, что вот-вот будут стены. Место, где водится еда. Из-за мыслей о ней кит едва не наскочил на одну из стен.
Сверху в воду с плеском упала кучка пищи. Кит как всегда быстро среагировал и не упустил добычу, проглотил почти всю. Лишь крошки попадали на дно, где живут крабы и мелкие рыбки.
Довольный, он начал плавать по небольшому кругу — не было охоты лезть в холодную часть своей клетки, где нет еды и страшно. Через какое-то время он снова увидел перед собой пищу, упавшую в воду и успел схватить её.
Остаток дня прошел хорошо — солнце нагрело воду и так приятно было выплывать из воды и пускать фонтан, находя иногда пищу.
Но под вечер снова забегали мысли о стае... Когда-то давно, еще маленьким китенком, он отбился от них. Он нашел здесь дом, где всегда есть еда, где тепло. Но это клетка. С одной стороны стены, которые он пробовал пробивать, но они оказались крепки. С другой — пугающая холодная пустота. Кит уже не знает, сколько он живет здесь, воспоминания о другой жизни исчезают, остаются лишь обрывки.
«А МОЖЕТ, ВСЁ-ТАКИ, ТАМ — СВОБОДА?».
Он развернулся в сторону того странного пространства. Что там? Смерть от холода и голода? Другие стены, до которых он доплывёт, быть может на пределе сил?
Его встряхнуло подводное эхо. Утробный возглас, который могут в океане издать только киты. «ЭТО... СТАЯ?». Звук повторился еще раз, но слабее. «СТАЯ! Я НЕ ОДИНОК, ОНИ ЗДЕСЬ!». Он бросился плыть в сторону звука. Он изо всех сил был хвостом и плавниками, изгибался в воде, чтобы добраться скорее. Повторного звука он не слышал, но стая должна быть где-то впереди... В этой же клетке.
Он плывет уже, наверное, полчаса. Становится невыносимо холодно. Вокруг нет никого. Он пытался кричать, как делал это, когда был в семье, но у него получалось тихо — он давно ни с кем не разговаривал. Сородичи, если это и были они, если ему не показалось, не услышали его и уплыли.
«ДА КУДА ОНИ МОГЛИ УПЛЫТЬ В ЭТОЙ КЛЕТКЕ? В ЭТУ ЛЕДЯНУЮ СМЕРТЬ?». Еще немного и у него не останется сил. Вокруг холод, страх и тишина. Он один. Ему лишь показалось, что он слышал сородичей. «НАВЕРНОЕ ИЗ-ЗА ВОСПОМИНАНИЙ О СЕМЬЕ».
Он медленно, устало развернулся и, махнув хвостом, отправился домой. Ведь если ты в клетке, то лучше уже жить там, где тепло и есть пища.


***
Крики чаек едва слышно пробиваются через шум волны, бьющейся о причал. Сотрудники аквапарка только что с помощью крана сбросили еды, прибившимуся к берегу киту, который стал достопримечательностью побережья. Лет пять назад его спасли от браконьеров, перебивших стаю. Но он так и остался плавать около берега, хотя никто не покушался на его свободу.
Я сажусь в кабину самолета. Меня окружает полная датчиков и кнопок серебристая панель. Над головой закрывается купол кабины, а за ним — тепло-синее небо с редкими полосками облаков. Я включаю зажигание. Начинает протяжно реветь двигатель, набирая обороты. Переключаю пару тумблеров и жму на педаль. Начинаю двигаться по полосе, окруженной зеленым полем, на котором ветер гоняет волнами траву. Ускорение, и меня прижимает к креслу. Через пару секунду я тяну рычаг на себя и взмываю в высь!
Самолет крутится в лазури небес. Закладываю крутой вираж, выравниваясь над самым полем. Лечу, набирая скорость, к темнеющим на горизонте горам. Их я знаю хорошо, каждый изгиб, все склоны. Облетаю, уворачиваясь от них. Цвета стали самолет легко лавирует между нависающими выступами скал. Впереди, пещера в самой большой из них. Лечу в неё. Вверх. Влево. Впереди тупик. Забираю штурвал на себя. Чуть не касаюсь каменной стены. И лечу вверх. Уже видно темнеющее небо.
Я вырываюсь из скалы и лечу выше. Уже становится видна россыпь звезд...
Что-то начинает назойливо, повторяясь через секунду, пищать. На панели загорается красная лампа. Пора катапультироваться...
Я открываю глаза. Как жаль, что сон так быстро закончился. Выключаю надоевший будильник. Пора бы его заменить на что-то более приятное. Хотя захочу ли я тогда просыпаться, если меня не будут так жестоко поднимать? Ну, попробовать стоит. Сон начинает исчезать, как и хорошее настроение. Умываться, завтракать, на работу...

***
- Петька, ты идешь?
Да иду я, иду... Я посмотрел на усатого Степаныча, своего коллегу. Сегодня он что-то особо активничает. Опять, видимо настроение хорошее, в Интернете что-то нашел веселое. И вот с этим товарищем, что старше меня на шесть лет, мне как обычно предстоит поход в столовую.
- Да сколько тебя ждать? Опять сонный, как муха, пошли, пока горячее.
- Да иду я, иду...
На обед снова пюре. Наверное, повар очень любит его готовить, правда количество еще не переросло в качество. Отбивная, салат, чай. Грибной суп в пластмассовой плошке брать не стал — воротит от одного его запаха. Мы уселись за крайний столик в углу, около прикрытого жалюзи окна. Рядом сидят ребята из отдела декларантов, один из них, что поменьше, всё шутит, другие смеются. Забыл уже, как звать, но он и в нашу каморку с серверами заходит иногда. Общительный.
- Так я и говорю ему, что не поставлю ему на комп «нормальный» офис, потому что ну нет у нас ноль-третьего. Он, видите ли, в десятом работать не может...
Я уже привычно поддакиваю. Степаныч человек хороший. Но как-то скучно всё, о работе, да о работе. Ну или о семье его, детях. Мда, всего ничего разницы в возрасте, а разговоры другие.
А вот через стол сидит Юлиана. Длинные и прямые светлые волосы, в золотистой оправе очки. Сейчас смотрит на соседку, которая ей что-то нашептывает. Носик с горбинкой, но очень милый. Может и не первая красавица на нашей работе, но ухажеров всегда хватает.
В воздухе повисла тишина. Что же, внутренняя «сигнализация» сработала вовремя. Я привычно повернулся к коллеге и кивнул, состроив, как мне казалось, понимающе-заинтересованный взгляд.
- Вот и я о чем. Но кто же меня слушать станет...
Сработало и в этот раз.
Скучно. Скорее бы уже ночь. Сегодня погоняю по городу.

***
По дороге домой, пока проезжал мимо поля, где разбился самолет с польским президентом, увидел аварию. Несколько машин столкнулось, правда не сильно. Думаю, максимум шишки себе набили, да раскурочили иномарки. А вот пробка образовалась еще задолго до них. Наверное, место с какой-то плохой энергетикой после той трагедии.
Ночью решил погонять не на «феррари» по ночному Смоленску, а взять что-нибудь потяжелей. Например, нашего Тигра.
Наверное, это началось еще в конце школы. Поначалу я стал неожиданно для себя лучше запоминать сны. Причем в деталях, в подробностях. Через какое-то время я начал чувствовать себя в них достаточно «бодро». Стал четко ловить себя на том, что я думаю, рассматриваю придуманный мир. Обдуманно, а не словно кино смотрю, действую в нем. Замет уже научился его менять под себя.
Конечно, поначалу, пока учился управлять миром грез, мог и кошмар себе какой сотворить. Случайно, перенося из жизни во сны переживания. Но вскоре справляться с этим научился. Я смог создавать что угодно — бескрайние поля и роскошные залы дворцов, летать на самолетах в чистых небесах и плавать на лодках по лазурному морю, играть в войну и спасать от дракона принцессу.
Еще тогда я переосмыслил слово «самодостаточный», увидел под новым углом. Мне стало самого себя достаточно. Нет, от жизни я не отказался — универ, друзья, девушки, студенческая жизнь, работа теперь... Но стало куда как интереснее в мире снов. Я не любил ночные походы в клубы, они отбирали у меня возможность насладиться этим прекрасным состоянием. И в отношениях тоже бывали проблемы, потому что значительная часть меня предпочитала отдыхать во сне. Наверное и работать больше стал, писал курсовые для студентов alma-mater по вечерам, потому что когда устаешь — спится лучше и дольше. И не могу сказать, что это надоедает. Нет. Это всегда по-разному, как жизнь. Я от снов не устал.
И до ближайшего осталось лишь почистить зубы и завести будильник.

***
На мне новая, «пиксельная», военная форма цвета хаки. На ноге — сверкающе-черные берцы, руки в кожаных перчатках с обрезанными пальцами. Надеваю шлем и застегиваю ремешки.
Передо мной стоит Тигр. Мощной, крепкой формы машина. На крыше чернеет пулемет. Залезаю в машину. Думаю, во сне она не сильно отличается от настоящей. По крайней мере, это не так важно — я его создал и он будет таким, каким нужен мне. Завожу мотор, который отзывается злым рёвом. Включаются фары и освещают мой двор. Путешествие от дома начинается!
Машина рвет с места и очень скоро выезжает на пустынную улицу, освещенную тепло-желтыми фонарями. Мелькают дома с неспящими окнами, мигающие светофоры, киоски у дороги. Я несусь со скоростью под двести, пересекаю округлую площадь Победы, лечу дальше, мимо освещенного серебристо-зеленым светом Собора, через мост над Днепром, в ряби которого отражается полная луна. Дальше, вверх! Захожу в крутой поворот, делаю круг по площади перед рынком, оставляя следы от шин на очередном повороте. Я топлю педаль газа и мчусь дальше. Подъем по еще одному мосту. Слева мелькает самолет-памятник. Справа желтеет заправка, которой пользуюсь по дороге на работу... Я чувствую ветер, что шумным сквозняком пробивается через открытое окно...
Резко жму по тормозам! Машина с визгом останавливается, разворачиваясь поперек дороги. От разогретых шин, оставивших черные следы, валит дым.
Впереди, на том поле, где сегодня была авария, находится Он. Кошмар.
Сегодня он похож на уродливого монстра из анимэ — большая, выше деревьев, бледная бесформенная масса. На его вершине появляются горящие красным огнем глаза, а ниже — полная кривых зубов пасть. Кажется, что он с жадной и злой улыбкой смотрит на меня.
Вокруг гаснут фонари, но врага видно хорошо. Он начинает двигаться в мою сторону, выползает на дорогу. По краям из него вырастают длинные и острые, как у богомола «руки».
Я завожу заглохший мотор. Эта тварь рывками скользит ко мне, цепляясь за асфальт конечностями, подтягиваясь на них. Уже близко. Он заносит правую для удара.
Рев мотора и Тигр срывается с места. На месте, где стояла машина, торчит, впившись в дорогу, мертвенно-белая клешня. Я объезжаю тело Кошмара слева. И меняю свой вид обзора.
Теперь я, как в компьютерных играх, смотрю на свою машину со стороны. Я одновременно и сижу за рулем, управляя ей, и стою за пулеметом, целясь в аморфное тело монстра. Жму на спусковой крючок оружия. Из дула, окутанные огнем, вылетают светящиеся трассы пуль. Строчащий стук выстрелов заглушает хищный вой раненного чудовища.
Он выдергивает застрявшую «руку», втягивает вместе со второй, и они, вместе с алым глазом, появляются с другой стороны тела, там где нахожусь я. И обрушивает их обе на меня.
Успеваю вывернуть руль и поехать от него так, что оказываюсь между клешнями. Они проламывают под собой асфальт. Его осколки градом сыпятся на кузов, отдаваясь металлическим стуком. Но Тигру это нипочем.
Я отъезжаю от Кошмара и начинаю стрелять в его глаз. Снова поднимается вой, еще сильней чем раньше. Он начинает дергать «руками», пытается закрыться. Но пулемет не прекращает огонь. Он чуть разворачивается и пытается удрать с дороги в поле.
Чуть подумав, разворачиваю машину и выхожу с РПГ на руках. Его бледная, словно не видевшая свет, туша уже почти скрылась за редкими деревьями. Сажусь на колено, целюсь и пускаю гранату.
Он влетает в монстра и, через миг, взрывается ярким шаром. Прощальный вой и остатки туши разлетаются по полю. На сегодня всё. Но, как показывает практика, как бы я его не бил, он еще вернется...

***
- Привет, Феликс.
Я решил позвонить единственному другу, который знает о моем даре управлять сном. Причем верит мне, относится с интересом. Сейчас всё равно старой девятке прогреваться минуты три.
- Привет, Петь. Что-то стряслось?
- Ну... опять появился вчера Кошмар. Сегодня еще легче с ним управился, но сон был испорчен.
- Чего ты так уж о нем переживаешь, раз управляешь сном. И побеждаешь всё легче. Это, быть может, лишь твоя фантазия, может что-то подсознательное вылазит. Ты хоть перестал снотворное пить?
- Перестал!
- Это хорошо. А то смотри, - сказал он зевая. - Сны твои это конечно прекрасно, но здоровье в реальном мире никто не отменял.
- Да знаю я, знаю. Может увидимся в пятницу, по пиву пропустим?
- Хорошо, там всё и расскажешь. До связи.
Даже странно порой, как Феликс, зная меня чуть меньше года выслушивает мои рассказы про сны, верит. Если бы мне такое рассказали, я бы покрутил пальцем у виска. А он, хоть не сразу, но поверил. Сказал, что в жизни много интересного и необъяснимого, вроде ведьм, энергетики мест и механизмов. И в мои сны поверил. Он «собирает» истории о такой стороне жизни.
Вот и машина прогрелась. Вставляю флешку с бодрой рок-музыкой, чтобы за рулем не зевать, и отправляюсь на родную работу. Сегодня приехал пораньше — после встречи во сне с Кошмаром спится плохо, рано встаю. На стоянке офиса встал около красной Калины. Это машина Юлианы. Может и ей не спится?
И тут голову посетила идея! А что если... Да, стоит попробовать. Этой же ночью.
Так захотелось поскорее реализовать идею, что решил после работы в аптеку заехать, за снотворным. Я его действительно редко употребляю. Да и ради такого дела, можно!

***
Сегодня будет особенный сон.
Я стою на крыльце белокаменного дворца. Два полумесяца лестниц, ведущие к дверям зала, украшены красными дорожками с желтой окантовкой. К колоннам по всему фасаду прикреплены факелы, разгоняющие сумерки надвигающейся ночи.
На мне зеленый костюм офицера Преображенского полка времен Петра Первого. Привязанная к поясу шпага прижимается к бедру. Парик создавать не стал — не совсем мой стиль.
Теперь самый важный момент. Дотянуться до Юлианы и привести её в мой сон.
На первый взгляд мысль показалась мне глупой, но потом... Этот предел моих способностей управлять сном я не пробовал.
Закрывая глаза, концентрируюсь. Пустота. В ней начинает появляться она — высокая, с длинными светлыми волосами. Очки убираем, чтобы лучше видеть её глаза. Она в своей обычной одежде — брюки и рубашка. Но для бала приготовим другое. На секунду пропадает «изображение», и она уже в красивом синем платье с кринолином, словно героиня диснеевского мультфильма. Да, в таком виде она появится в моем сне.
Теперь я напрягаю все свои силы. Я пытаюсь дотянуться до неё через расстояния снов. Кажется, что я переношусь от своей квартиры через ночной Смоленск к ней. Я не знал, где она живет, но это и не важно. Вот я вижу её спящую, укутавшуюся в одеяло. У спинки кровати лежит белый плюшевый медвежонок. Теперь нужно попасть в её сон. Делаю движение к её голове и окунаюсь туда...
Сон Юлианы очень прост. В нем нет мира, лишь отдельные элементы — наш офис, и то, лишь те стены, на фоне которых она видит себя и других. Её коллеги — большей степенью взрослые женщины, кроме одной подруги-сверстницы. Еще какие-то лица, которые у нас и не бывали никогда, хоть и кажутся знакомыми. Те же столы, разросшийся фикус под окном, закрытым жалюзи. А вокруг больше ничего нет — белая пустота. Теперь знаю, чем отличаются мои сны от обычных.
Все эти персонажи стоят, болтают о чем-то. Юлиана сидит с какими-то бумагами, смотрит на них. Наверное, сейчас могло бы начаться какое-то действо, но я, слегка растолкав статистов, подошел к ней и взял её за руку. Она раскрыла в удивлении глаза... Я понял, что мы уже отправляемся в мой сон...
Открыл глаза. Всё тоже крыльцо, лишь ночь добавила темных красок, да начали петь цикады. Вдали, на дорогу, идущую вдоль белокаменных колонн дворца, вышла карета, запряженная двумя белыми лошадьми в красивой, декоративной сбруе. Сам экипаж — белый с золотистой отделкой. Он подъезжает ко мне.
Карета остановилась. С её запястья слез юный паж, подбежал к двери, выпрямился по струнке и открыл дверцу. После паузы в несколько секунд, подбирая широкую юбку, стала выходить Юлиана. Она так красива в этом синем платье! Я подал руку и принял её ладошку, окруженную бахромой рукава. Мы встретились взглядами. Еще не доводилось смотреть в её ярко-зеленые глаза столь близко.
Я помог выбраться из кареты. Она немного удивленно осмотрелась, приоткрыв рот. И улыбнулась. Учтиво поклонившись, я указал ей на лестницу, ведущую в зал, и выставил левую руку, под которую, после небольшой паузы, она меня подхватила.
Мы неспешно поднялись. Огромные двери распахнулись, и нас осветил полный огней просторный зал. Заиграла торжественная музыка. Толпа придворных кавалеров и дам почтенно расступилась вдоль стен. Мы прошли мимо застывших в поклонах у дверей слуг. Девушки и женщины в роскошных платьях делают реверансы, а их спутники отвешивали поклоны. И вот мы в центре зала. Юлиана немного смущается, смотрит на меня. Я не знаю что говорить. Просто чувствую, как хорошо мне сейчас.
Музыканты на миг остановились. И разразились вальсом. Я протянул руку и пригласил на танец. Она взяла её. Другая рука легла ей на талию, а она положила свою мне на плечо. И мы закружились в танце.
Остальные придворные вслед за нами парами заполнили зал. Юлиана в моих объятиях, смотрит на меня, улыбается. Вся эта красота меркнет на её фоне. Мир вокруг каруселью носится где-то там, за её глазами, которыми я очарован. Танец продолжался и бесконечно, и так кратко. Когда утихла музыка, мы остановились, но не отпускали друг друга. Все окружили нас и аплодировали. А я вижу лишь ярок-зеленые глаза...
Тут оркестр заиграл назойливую, с паузами каждую секунду, музыку. Все стали оглядываться, а этот сон исчезать. Я лишь успел улыбнуться Юлиане перед тем, как проснуться....

***
- Значит танец? - спросил Феликс.
- Ага.
- Бал, музыка, романтика, - он затянулся сигаретной и поправил очки.
- Да.
- Петька-Ромео, блин. Даже не поцеловались?
- Не...
- Как у вас всё целомудренно...
Я лишь ухмыльнулся и глотнул пива из кружки. Мы сидим в баре неподалеку от меня. Феликс как всегда в костюме и галстуке в черно-бордовую полоску.
- Скажи, вот ты уверен, что во сне действительно была она? Может ты это тоже себе выдумал, как и остальное? В голову не закрадывалась мысль?
- Конечно думал. Но сегодня столкнулись на работе, она на меня с каким-то удивлением посмотрела. И весь день счастливая ходила, улыбалась...
- Ну тут мало ли... Не знала, что ты у них работаешь, в первый раз тебя заметила. А счастливая — ну может утром что-то хорошее случилось, может влюбилась в кого. В реальности, а не в снах.
Мой друг смотрит своим «фирменным» выжидающим взглядом поверх очков, потягивая свой виски с колой.
- Не знаю. Но можем же проверить, не в последний раз спать сегодня лягу! - улыбнулся я.
- Если трамвай не переедет, - он улыбнулся в ответ. - Ты бы, лучше, Петя, друг мой, в реальной жизни к ней бы подошел. Твои сны — это твои сны. И не думаю, что ты сможешь их разделить с ней или с кем еще.
- Подойду! Только вот пока чуть во снах с ней... контакт налажу.
- Детей с ней не наладь там, а то у медицины будет интересный случай.
Снова смеется и достает новую сигарету.
- А твои как дела? Есть что нового?
- Не, всё по-старому. Ты лучше расскажи, что у тебя за планы, «дриммастер» ты наш.
- Ну... вот сегодня во сне...

***
Сегодня во сне я хочу побыть с ней наедине.
Отбросим бальный официоз! Берег озера. Вечерний. Окруженный деревцами. По поверхности озера плавают два лебедя, красиво изогнув изящные шеи.
Не, всё же для начала отмотаем чуть время к закату. Вот уже угасающий диск солнца кидает отражение на плещущуюся от легкого ветерка водную гладь. Над водой небольшой деревянный причал, в конце которого белая беседка со столиком и стульями. Не, пусть это будет не ужин. Как-то банально. Просто сидеть и любоваться красивым закатом. Можно даже немного фантастичным... Я чуть «подкрасил» небо желтыми и зелеными разводами. И сделал видными звезды на алеющем небе. Так не бывает. Но так красиво.
Я закрыл глаза.
Я снова повторил всё, что делал прошлым сном. И передо мной появилась Юлиана. В простой одежде: светло-голубые джинсы, белая блузка, очки. Она огляделась, улыбнулась. Увидела меня, стоящего на берегу.
- Ой, а ты мне снова снишься.
Она еще раз огляделась вокруг. Секунд десять любовалась нарисованным мной небом.
- Как тут красиво! - она повернулась ко мне. - А тебя же Пётр зовут? Мы работаем вместе?
Я улыбнулся, всё так, как я ожидал.
- Да, Юлиана. Я рад тебя увидеть здесь. И ты мне тоже снишься снова. Это так интересно.
Мы улыбаемся оба. Она всё смотрит по сторонам. Тут действительно очень красиво. Да и такой «осознанный» сон, в котором можешь рассуждать, чувствовать и видеть всё, словно бодрствуешь, первое время непривычен. Она узнала меня, она помнит вчерашний сон. Это такое счастье. Просто знать, что этот мой мир, мои сны — это не бред, не фантазия. Они реальны, и она может их разделить.
Я зову её на причал с верандой. Мы садимся, о чем-то разговариваем... Я забываю через секунду, ведь все мои мысли о том, что я сейчас рядом с ней, разговариваю легко и свободно. Её зеленые глаза смотрят в мои. Она немного смущается, но ведет себя непринужденно — ведь мы во сне.
- Я скоро вернусь, Юлиан. Ты смотри на закат, а я мигом примчусь обратно.
- Куда ты? Надолго?
- Да нет же, я не пропаду из сна. Не беспокойся.
Она отпускает мою руку, я иду. И не сразу понимаю, что мы сейчас держались за руки! Как же хорошо!
Я отбегаю всего на десять шагов.
- Не подглядывай!
Доносится тихое «Не буду» и её смех.
Уже темнеет и я создал летающий около меня шар света. Присаживаюсь на коленки и начинаю собирать цветы. Я мог их как волшебник достать из-за спины и подарить ей. Но я решил именно сбегать и нарвать их. Букет оранжево-желтых ирисов. Утонченные, изящной формы. С легким сладким запахом. Именно такие растут здесь, в моем сне.
Семь штук. Красивый получился букет.
Я повернулся к ней...
Она не сдержала обещания, стоит, смотрит на меня, улыбается, машет рукой...
Из моих рук выпадают цветы, я кричу.
- Бегиииии!
Она не понимает. Не видит, что сзади неё появляется Он. Кошмар. Враг моих снов.
Я бегу к ней. Завожу руки за спину и достаю оттуда два пистолета.
Кошмар вылез из воды. На длинной шее морского змея, двумя рядами идут отвратительные бледные щупальца. Вверху, хищно сверкая алыми глазами, скалится огромными зубами пасть дракона. Я поднимаю пистолеты вверх и стреляю. Вижу, как он дергается от попадающих пуль.
Юлиана оборачивается. И в страхе замирает на месте.
Я бегу, что есть сил. Он резко опускает голову и захватывает девушку зубами. И ныряет в воду. Не успел я подбежать и прыгнуть за ним, как он снова поднялся над водой, но дальше от берега.
Мокрая, побледневшая Юлиана кричит. Я чувствую, как кошмар смотрит на меня. Мы оба остановились. И я услышал мертвенно-гулкий голос.
- Ну вот. И поговорим.
Я уже стою не с пистолетами, а с бронебойным ружьем, которым во времена Великой Отечественной по танкам стреляли. И целюсь. Один хороший выстрел...
- Не стоит. Я всегда успею укрыться. Девушкой. Куда бы ты не ударил. И поверь мне. Смерть в таком сне. Станет комой для любого. Человека. Из которой не выбраться.
Ружье всё так же смотрит на отвратительную голову, держащую в острых длинных зубах испуганную Юлиану.
- Так вот. Я предлагаю сделку. Жизнь Юлианы. В обмен. На твои сны.
Я опустил ружье.
- Мои сны?
- Да. Ты на моей территории. Снами управлять должны. Не те, кому они снятся.
- Почему?...
- Не твое дело. Ты перестанешь видеть сны. Вообще. Но будешь помнить. Как ты мог ими управлять. Что создавать. Это будет тяжело тебе. Я этому рад. Но иначе. Ты будешь ходить к лежащей. В вечном чистилище комы. Девушке. Пока совесть будет просить.
Винтовка выпала из рук. Кошмар не шутит. Я это чувствую. И... Лишиться самого дорогого в жизни... Как бы плохо мне ни было днем, я всегда знал, что когда я засну, то буду в хорошем мире — ярком, спокойным, таком, каким я захочу его видеть, который я всегда смогу поменять по мановению руки...
- Зачем тебе это, Кошмар?
Он немного подплыл ко мне. Юлиана в зубах перестала двигаться.
- Не бойся. Она в обмороке. Лишь пока.
- Зачем тебе это?!
- Ты. Не узнаешь, - гремит этот нечеловеческий голос. - Торг не уместен. Выбирай. Времени на раздумья нет. Твой мир. В который ты прячешься. От реального. Твой дар. И обычные сны. Тоже. Или жизнь девушки. Которая утром этот сон. Не вспомнит. И не узнает. Про твою жертву.
Опустились руки. Он всё верно говорит. Он знает, что сны для меня значат... Что-то мокрое скользнуло по щеке. По другой... В горле ком, который режет, не дает ни спросить, ни сказать.
- Приятное зрелище. Но нужен ответ. Даю пять секунд. Пять. Четыре.
- Но...
- Три.
- Погоди, неужели...
- Два.
- Забирай...
Дракон подплыл к самому берегу. Раскрыл пасть. Лежащая в ней Юлиана стала исчезать, сверкая золотыми огоньками, уноситься из сна.
- Хороший выбор. Прощай.
Он открыл увешанный зубами рот. Дернулся ко мне. И проглотил.

***
- Привет, Петь.
- Да, привет, Феликс, - я сел рядом за столик всё того же бара, где мы собираемся.
- Прости, из-за командировки не мог встретиться раньше.
- Да ничего...
- Хреново выглядишь. Так снов не видишь вообще?
Последнюю неделю я действительно перестал видеть сны. Не то, что управлять ими, создавать. Видеть хотя бы обычные, как у всех людей. И стало так плохо. Когда у тебя из жизни забирают все краски. Я покачал головой.
- Петь, у тебя часом не депрессия?
- Не знаю...
Хотя знаю. Небольшая депрессия всё же есть. Стало так серо в жизни. Как и говорил Кошмар, Юлиана ничего не помнила об этом сне. На работе не замечала меня так же как и раньше. Не высыпаюсь — долго не могу решиться уснуть. Словно меня ждет снова пасть дракона, с зубами пронзающими душу. Те ощущения, как будто он что-то у меня изнутри вырывает... Они остались.
- Девушка, нам пива и виски с колой. Еще пиццу, - Феликс повернулся ко мне. - Теперь, расскажи всё еще раз. Тогда по «скайпу» не всё понял.
Я всё рассказал другу. Всё что только мог из этой истории. За это время мы уже выпили по трети наших порций. После истории Феликс какое-то время молчал, сжимая в руках стакан. Потом заговорил
- Знаешь. Ты поступил правильно. Только вот подумай. А не всё ли это создал ты? Или какая-то неосознанная часть тебя. И Кошмара, и Юлиану во сне у тебя.
- Зачем?
Феликс посмотрел на меня поверх очков.
- А ты не думал, что какая-то часть тебя просто решила перестать бегать от мира?
- Ты так действительно думаешь? Это — нереально.
Мне и в голову такая мысль прийти не могла. Я никогда и не думал о снах в таком ключе. Они были, мне было хорошо в них... Вот, снова настроение упало до желания забиться в какую-нибудь щель...
- Подумай, ты сам мог для себя решить, что из-за снов, ты убегаешь от жизни. Ты потащил Юлиану туда, но не подошел к ней здесь. Может дело в этом?
- Ты, наверное, прав... В общем прав... Но я так не думал. Я подойду к ней... И подошел бы... Но сейчас мне плохо... Я отойду.
Я встал, поправил стул и пошел, лавируя, между других столиков к выходу из зала. Я не слышал, как Феликс сказал:
- А может тебе кто-то помог. В общем, спасибо потом скажешь, друг.
Когда я вернулся на столе лежала прижатая пепельницей купюра на пятьсот рублей. В телефоне увидел смс от Феликса: «Извини, срочно побежал по работе. Поверь, у тебя всё будет хорошо. И непременно подойди к Юлиане!». Я попробовал позвонить, но его телефон оказался выключенным.
Подборка моих рассказов от самых ранних до последних.

- Дождь (2011) (романтическая фантастика)
- Кит в клетке (2012) (притча)
- Последний сон (2012) (фантастика)
- А я люблю жизнь (2013) (военная фантастическая проза)
- Виктор Локонов. Тайна Гения (2016) (детективное фэнтези)
- Ласточкин жнец (2017) (сказка-притча)
- Когда проснётся Бог (2017) (мистика, хоррор)
Алексей Скребнёв обладает полными правами на распространение этого контента в цифровом виде
Опубликовано Алексей Скребнёв 09 июля 2013
Теги: боевик, мистика, фантастика
Комментарии